Образцовые жизни: в поиске героев

03560070

— Помните «Мыслителя» Родена? Считается, что так должен выглядеть философ. Глядя на меня, можно с долей уверенности сказать, что философы так не выглядят.

Почтенный профессор произнес эти слова и хитро оглядел нас, первокурсников, как будто проверяя, не станет ли кто возражать.

Скульптура Родена изображает атлета в расцвете формы в задумчивой позе. Говорят, моделью выступил некий веселый боксер, любивший устраивать шоу в квартале красных фонарей.

Мужчина, стоявший перед нами, мог бы составить собирательный портрет из штампов о том, как должны выглядеть университетские профессора. Быстро-шагающий, невысокий, сухой и сутуловатый, абсолютно живой в свои 60+, естественно, в очках и с бородкой.

Мы молчали. Сходства действительно было мало.

—  Культура мысли и культура тела соединялись в античности,  —  продолжал он,  —  однако, сейчас дела обстоят противоположным образом. Когда мы видим спортсмена сегодня, велики шансы, что он не читал книг со школы.

Я попыталась найти контрпримеры, но ничего не приходило на ум. Между профессором, говорившим на языке моих грез, и крепким молодцом с прижатым к подбородку кулаком, простиралась пропасть.


Позже я слышала разные вариации этой идеи от других преподавателей, слышала альтернативные и даже противоположные, но эта отчего-то застряла во мне надолго. Заметки на полях и замечания походя, истории жизни любимых учителей я мысленно превращала в список пунктов о том, каким необходимо стать, если хочешь быть, как они.

Надо сказать, по многим я пролетала. Быть интеллектуалом значило отказаться от любви к Стивену Кингу и читать только Пинчона и Дэвида Фостера Уоллеса? Отказаться от любви к просторам и походам, физической силе и своим загорелым крепким рукам и бедрам? Освоить искусство работать и обильно тусоваться без потерь по обоим фронтам?

Да уж, среди моих звезд в те времена не было никого, кто бы читал Стивена Кинга.


В поисках ответа на вопросы куда я иду, кем хочу быть, желательно видеть перед собой хоть какие-то примеры. Ощутимые карьеры родителей и окружения всегда приходят на помощь. Моя бабушка была детским писателем, поэтому я считала, что и я могу писать. Отец отличался ярой неприязнью к официальному трудоустройству любого толка, его источники дохода зависели от того, что подкидывал день, поэтому я считала, что бизнес не будет чужд и мне. И фриланс, хотя такого слова тогда еще никто не слыхивал.

Словом, если уже есть такая ниша, некий герой так живет, зарабатывает, доволен, есть шанс, что и я смогу. Кроме того, наличие такого человека в мире всегда делает более вменяемым в глазах окружающих, когда вы объясняете, чему планируете себя посвятить.

Find someone who has a life that you want and figure out how they got it. Read books, pick your role models wisely. Find out what they did and do it.

Lana Del Rey

Хорошее правило, не так ли, рабочее. И все его слышали в тех или иных вариациях. Но что, если таких людей нет? Что, если мое племя еще не открыто? Что, если мне нравятся многие взаимоисключающие жизни?

Без героев далеко не уйдешь, это я хорошо понимала. Но многие из них просто-напросто жили в другую эпоху и пойти по их стопам в 21 веке было проблематично. Однако дело осложнялось ещё и тем, что каждое реально существующее место вызывало мне глубокое чувство неудовлетворенности, представлялось роковым компромиссом с собой.

История моей жизни —  я хотела быть литературоведом и философом, но не меньше хотела быть и специалистом по выживанию. Как я могла склеить в одно антрепренера и ученого? Опру Уинфри и Генри Миллера? В какой такой карьере все это возможно совместить? Но ведь все эти части — я. 

Я пришла к неутешительному выводу, что реализовать этот пестрый букет невозможно. Потому что это были даже не профессии, а целые жизненные пути, которые предполагали развивать совершенно разное настоящее и будущее. Я решила выбрать одно, ближайшее, и судьба представила мне такой шанс. В университете я встретила людей, круче которых ещё не видела. Они словно принадлежали к другой, блистательной расе, конечно, мне захотелось стать похожей на них.

Разумеется, я толковала это становление весьма своеобразно. Никто не говорил мне, что умение хорошо думать, а в особенности писать, коренным образом связано с мастерством саморазрушения, но я восприняла это именно так. Мне казалось, что чем более нездорово я себя ощущаю, чем дальше я от мускулистого роденовского идеала, тем лучшего результата могу ожидать на выходе. Надо отдать мне должное, я самозабвенно держалась этого подхода, пока не начала разваливаться на части. Эксперименты с кофе и фенотропилом не оправдали моих творческих ожиданий.

Но беда была не только в моем нездоровом походе. В глубине мне казалось, что несмотря на все мое рвение, этот профессиональный выбор —  не более, чем тычок пальцем в небо. Меня терзал синдром самозванца. Я чувствовала, что изменяю филологии, отправляясь в походы, да и вообще наслаждаясь жизнью. Время, которое я проводила не штудируя «правильные книги», оставляло во мне зияющие дыры вины. Потому что филолог должен жить своей работой, дышать страстью. А проводила дни совсем не так.

Попытки выковать из себя мини-копию своих учителей была обречена на провал. Если бы я вспомнила одну историю, приключившуюся со мной в восемь лет, возможно, я сэкономила бы уйму сил и времени.

Нон-конформизм не редкость среди детей, но в моем случае иногда он переходил границы. Робкая и избегающая конфликтов во всех остальных ситуациях, я готова была насмерть стоять за свое желание отличаться. Это едва не стоило мне самой большой детской дружбы.

Я отчетливо помню, как стояла посреди двора, со своей длинной косицей и пылающими от злости щеками. Аня, мой верный спутник по приключениям, заявила мне напрямик, что ей надоело то, что я вечно веду себя не так, как все нормальные люди. В нашей парочке Аня была дерзкой, я — тихоней, если речь шла о ерунде, я предпочитала молчать. Но такого посягательства на свою независимости я стерпеть не могла, и хоть я говорила тихо, изо всех сил стараясь не заплакать, по удивленным, широко распахнувшимся глазам Ани, я поняла, что она слышит каждое слово. Я тогда сказала ей, что никогда, никогда, никогда не буду как все нормальные люди.


Нельзя просто так запрятать часть своего я под ковер, а потом на нем же сплясать, —  обязательно споткнешься. Спустя 20 лет я совершенно позабыла о своем манифесте и решила, что смогу переделать себя под «правильного ученого» и нормального человека.

Один из самых любимых моих преподавателей начал курс с вопроса, что означает быть несовершеннолетним. Казалось бы, ничего сложного, стукнуло 18 и готово. Но в 1784 на него публично ответил Кант, и эти два абзаца буквально вросли в мое мировоззрение, перекопав его до основ. Слова, которые он называет девизом Просвещения, инспирировали, в числе прочего, и этот блог.

Кант говорит, что несовершеннолетие это состояние, в котором человек находится по собственной вине, предпочитая готовые рецепты, вместо того, чтобы использовать свой ум. Вечно находясь среди авторитетов и опекунов, которые якобы знают лучше, человек так и не узнает своих истинных возможностей.

Я так боялась промахнуться, что единственным выходом представлялось —  выбрать наиболее близкое и и задвинуть все, что не влезло в рамочку.

Ведь писателем может называть себя тот, кто пишет каждый день. Поэтому я точно не могу быть писателем. К тому же этот род занятий подразумевает дополнительную, «кормящую работу», а я сильно сомневалась, что потяну и то, и другое.

Позже слово «блогер» меня страшно смущало. В моем представлении это был гений социальных медиа, с четко определенной повесткой и тематикой, который пишет понятным языком для своей аудитории и, возможно, обладает врожденным талантом к веб-кодингу.

Те люди, чьи антрепренерские траектории меня привлекали, начинали свой путь, оставляя за спиной солидные, высокооплачиваемые работы в офисе и лишь потом превращаясь в диджитал-номадов.  

Чувствуете, сколько «но» вырастало при каждом движении по направлению к себе?

Это работает не только с профессиями, но и с другими сферами жизни. Абнормальность выпирает в любой идентичности. Всегда есть некто более правильный, более «трушный». Это ведет к тому, что человек застревает в растерянности или тщетно пытается воплотить заимствованный сценарий.

Среди натуралов ты гей. Среди англичан ты католик. Среди американцев ты вроде бы как англичанин. В интеллектуальных кругах —  ты пролетарий. Среди пролетариев —  ты интеллектуал. Ты постоянно выбиваешься из общего ряда.

Чак Паланик

Кому, как мне, повезло учиться у лучших, те знают, что едва ли можно устоять перед соблазном хотя бы чуточку не хотеть стать ими. Клянусь, я сняла много сливок с этого опыта. Я копировала их интонации и жесты, перенимала их идеи, в умной беседе могла покозырять их формулировками, но то качество, тот неуловимый алхимический элемент, делающий их ими, оставался для меня недоступным.

Теперь я знаю, что это был за элемент. Это аутентичность, способность не жертвовать ни одной важной частью своего сокровенного я. В них не было желания задвинуть часть себя и ужать, для того, чтобы совпасть с ролью мыслителя, философа, ученого, филолога. Они ими просто были. И именно по этой аутентичности мы тосковали студентами.  Я узнала это много позже, в беседах с бывшими однокурсниками. Потому что этот сценарий пришлось отыгрывать очень многим из нас.

Речь идет не обо всех преподавателях, но о тех, которых мы боготворили. Они так много сделали для нас, так много вложили, что казалось, в ответ нам необходимо было сделать лучшее из возможного —  пойти по их стопам. Мы перестали дурачиться, стали носить правильные книги в рюкзаках и зависали на конференциях, становясь бесцветнее и несчастнее. Но они хотели для нас иного. Они растили из нас не фан-клуб, а мыслителей, пусть и без античной мускулатуры. Они желали, чтобы мы сами изобрели места, куда нам надо идти, но, видя наши метания, предлагали нам собственные, потому что по опыту знали, что быть ими — интересно и круто. 

В нас тогда бродили лишь смутные мечты о себе и о том, к чему нас влекло. При столкновении с грубой взрослой жизнью, все это меркло и становилось неразличимым. Самые смелые наши идеалы оказывались на чердаке, куда заглядываешь, лишь когда что-то потерял. Наши герои из книг и западных журналов были так высоко, что, казалось, думать о них вообще бессмысленно. Поэтому мы заходили на штрафной круг, пытаясь проверить, не удастся ли нам, в конце концов, подстроиться должным образом.

К счастью, не удалось.

В каждой статье я не устаю повторять —  исследуйте и не успокаивайтесь, пока не почувствуете отклика, каким бы он ни был. Хмм, как интересно… —  подойдет. Вот оно! Не может быть, вау! —  тоже годится.

Я говорю о будоражащем вкусе узнавания.

Черт, я хочу быть кем-то таким для кого-то. О, я хочу сделать это и почувствовать, каково это.  

Это то, что я ощущала, когда я смотрела, что делали мои преподаватели, поражаясь тому, как им это удается. Это то, что я ощущала, когда смотрела всяческие behind the scenes. И когда я смотрела, как Крис Пауэлл заставляет толстяков поверить, что все в их руках.

То, на что реагирует GPS, чаще всего не готовое место или профессия, скорее —   аспекты жизни, разъемы к нашим ключам, которые иной раз нам хорошо известны, а иногда находятся в дремлющем состоянии и очень нас удивляют. В текущий момент я продолжаю собирать дела, в которых есть я, комбинируя не скиллы, не сертификаты и дипломы, а это самое.

Если вы, как и я, нехило застреваете на этапе «выбери себе героя», потому что их слишком много/они из другой эпохи или книжек/нет ни одного того самого, то вот три ключа, которые в свое время здорово бы сориентировали меня.

1) Такие люди есть, ищите живые примеры.

Помните, я считала, что в профессиональных кругах, к которым я примериваюсь, никто не читает Кинга? Каково же было мое счастье, когда я узнала, что Дмитрий Быков, мой герой и ролевая модель, любит Стивена Кинга.

Не предавайте своих книжных любимцев юности или «бессознательного возраста». Я вот взросла не на Толкиене, а на «Темной Башне», а когда стала  образованнее, решила, что отныне Деррида онли. И очень напрасно.

С азартом изучайте жизни людей, которые вас вдохновляют, читайте их биографии, мемуары и письма, если они живы, делайте все, чтобы видеть и слышать их вживую. Смотрите видео и фолловите людей, которые делают что-то зажигающее вас со всех уголков планеты и берите их инструменты и  смелость на вооружение. It’s a must, потому что жизнь этих людей, особенно когда их количество в вашем поле зрения растет, подсознательно посылает вам обнадеживающий и поддерживающий сигнал —  «да, и для тебя это возможно». А если веришь, что можешь, значит, действительно можешь. 

2) Не обязательно выбирать строго одно направление.

Бульон ваших странных противоречивых симпатий, выдает в вас совершеннолетнего, по Канту, человека! Вы та самая творческая территория, где невиданные миксы переплавляются, может быть, в нечто новое, чего еще не представлено в мире. И, возможно именно ваша задача —  представить это ему.

То, чего пока не видно, имеет полное право быть.  Представьте, если бы в 2005 кто-то из топовых ныне ютуберов заявил родителям, что будет зарабатывать, снимая ролики о себе и выкладывая их в интернет? Многие вещи невозможно внятно оформить, но если такого места еще нет и вы верны себе, а не в поисках быстрой наживы, то вы его создадите. Если искать пристально, как я, можно поразиться тому, какие невероятные комбинации умудряются воплощать люди. Если нет человека, который делал бы точно то, что хотели бы делать вы, ищите истории первопроходцев, которые сделали то, чего никто до них не делал. 

3) Слушайте GPS и только его. 

Гидом должно стать ощущение я хочу испытать каково это, я хочу узнать каково это в своем теле. Потому что иначе начинается ментальная механика — и вот вы уже хотите статус, или власть, или материальные возможности, а не самовыражение. Каждый день и наблюдения за каждым человеком, с которым сталкиваетесь, может стать отличной практикой в отлавливании таких реакций. Внимание к маленьким моментам — а не к огромным нарративам и дает ясное понимание от чего вы на самом деле всегда кайфовали, и отчего хотели бы кайфовать.

Если мисфитство среди удобовариваемых жизненных стратегий приносит вам страдания, отпустите идею «готовенького». Ищите героев-вдохновений, приблизительных путей и разрешите себе гибкость. Примите как данность, что ваша траектория будет складываться из массы неконтролируемых обстоятельств. И не забывайте, что то, что было дорого вам с самого начала, не ерунда и при главных жизненных выборах этим нельзя поступаться.


Расскажите, кто ваши вдохновители, чьи жизни заставляли ваше сердце биться чаще? Можете ли вы вспомнить, от чего вы определенно получали удовольствие с самого детства?

Eсли пост вам понравился и оказался полезен, поделитесь с друзьями, нажав одну из кнопок соц. сетей!