Куда приводят мечты

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Стоял фиолетовый, как чернила, петербургский вечер конца февраля. Я сидела в кабинете декана и ждала, мысленно повторяя что-то вроде: «Спасибо за предоставленную возможность, но я ухожу». Другими словами, швыряю вам в лицо доверие, поддержку, потраченные часы и стипендиальные деньги, и ухожу.

И ради чего?

Да ничего.

Ты уходишь из универа? И каков твой план? Что собираешься делать?

У меня не было ответа, как не было плана B.

Мои собственные вопросы вторили внешним. Зачем я это делаю? Я что, сошла с ума? Мне платят отличную стипендию, чтобы я занималась наукой, которую люблю. Чего мне не хватает? Сколько ещё я буду вписываться во что-то новое и бросать? И это после всего, что все для меня сделали.

К 26 годам я имела полное право считать себя неудачницей. Вся моя жизнь была чередой неоконченных проектов.

А ведь все начиналось так многообещающе!

В 19 у меня была юность, о которой можно только мечтать. Я жила в двухэтажной квартире с мансардой в центре уютной европейской столицы, успешно училась и проводила время среди веселых людей, но и года не успело пройти, как я  отчетливо осознала, что и это было «не то». В 19 лет кажется, что облажаться разок-другой не так и страшно. Стивен Кинг писал, что в 19 оптимизм — совершенно нормальная реакция на неудачу.

С того момента прошло семь лет, и сидя в кресле перед деканом, я осознавала, что именно в этот вечер, в этот самый момент рушится моя мечта о «нормальной профессии» и «нормальной жизни». В руках был многообещающий дипломный проект, преподаватели хвалили мои работы, а в зачетке ровным строем стояли отметки «отлично». А я стояла перед университетом памятником собственной феноменальной дури, не находя ни одного основания, чтобы остаться.


Первым сигналом тревоги можно было считать фиаско с поступлением в американский вуз. Я неслась к этой мечте как маньяк, вставший на ролики. И внезапно провалилась в глубокую яму.

Всю жизнь я верила, что стану настоящим профи в своём деле, хотя что это за дело, никто не знал. Выбирая университет, я нашла факультет с либеральной системой обучения, позволяющей первые два года лишь присматриваться к будущей специальности.

К середине бакалавриата я подошла, будучи твердо уверена, что больше всего мне нравится читать, писать и учиться, как одержимой. Я мечтала проводить дни и ночи, изучая и сравнивая тексты. Я фантазировала о том, как буду читать лекции студентам и публиковать статьи в научных журналах. Мне нравилось, как выступающие нетерпеливо перекладывают листы докладов на конференции, как зал внимательно затихает при первых фразах. Это был на сто процентов мой мир.

В год перед выпуском я провозгласила, что хочу получить степень в американском университете, а после вернуться и преподавать в альма-матер.

Амбициозно, но, черт возьми, выполнимо. Предавая мечту огласке, я чувствовала себя фантастически.  Молодым пытливым исследователем, перед которым мир вот-вот откроет свои двери. Казалось, все шло неплохо, мне удавалось блистать на семинарах и экзаменах, я всегда стремилась делать больше, чем было задано, и казалось, и к моменту выпуска уже ничто не должно было меня остановить.

Но была одна крохотная проблема. Последний семестр в универе дался мне с таким скрипом, что я едва осталась в здравом уме. Диплом казался цветочками в сравнении с прагматическими вопросами, которое ставило будущее, и все это разворачивалось на фоне моей большой любовной драмы. Таким образом, за фасадом бурной деятельности, я еле тянула воз и упиралась, как усталая лошадь.

Получив диплом и вернувшись в родной город, чтобы начать американскую кампанию, я напоминала героя Дастина Хоффмана в «Выпускнике», с той лишь разницей, что вместо галантных приключений с миссис Робинсон, меня ждала бесконечная череда экзаменов, подготовок, переводов и бумажной волокиты.

Лента дней напоминала повторяющийся кошмарный сон, в котором приступы контроля сменялись самосаботажем. К своему ужасу, я посредственно сдала экзамены, а заявления о научных намерениях, которые должны были стать манифестом пламенного академического рвения, я выжимала по строчке в сутки, проклиная все на свете.

Спустя пару месяцев начали приходить отказы. Из одного университета, второго, третьего. Я была опустошена, но не удивлена.

Я решила, что недостаточно опытна. Совсем не знаю жизни, поэтому университеты и не хотят меня принимать. Что ж, не проблема. Я узнаю жизнь. Я буду работать, и буду путешествовать по миру, а потом напишу такое письмо о намерениях, что все эти господа со стульев попадают.

Сквозь следующие два года я неслась как пушечное ядро: удручающая реальность наёмных работ сменялась восторгом путешествий. Всеми силами я пыталась убедить себя и окружающих в том, что я просто проветриваю голову, набираюсь опыта, и вот-вот исправлюсь, займусь делом, вернусь в строй.

Большинство людей, когда их убеждения подвергаются испытаниям, держатся за них, как будто это спасательный жилет на тонущем корабле. Проблема в том, что чаще всего их убеждения и есть тонущий корабль.

— Марк Мэнсон

Зачем мы обманываем себя?

Знакомясь с новыми людьми на дороге, я рассказывала одну и ту же историю о том, как мечтаю стать ученым. Вопрос «чем ты занимаешься?», независимо от дружественности тона, наполнял меня ужасом.

Ведь я знала, что я лгунья и мошенница.

Я превратилась в того самого человека, который годами твердит, что пойдет работать, или напишет роман, или продолжит учебу. И никогда этого не делает. Конечно, иной раз мне удавалось провести даже себя, ведь не просто так я тащила через океан чемодан, набитый учебниками из Принстона и Гарварда. Как будто бы, экипировавшись должным образом, я могла заставить учебное вдохновение вернутся.

Зачем я так долго упорствовала в том, что давно перестало работать?

Самый честный ответ звучит так: я считала, что это правильно. Выбрал путь, так изволь быть последовательным. В моей картине мира не было белых пятен. Человек рождается с одним предназначением, он обязан его разгадать. Мне суждено было получить научную степень, вращаться среди выдающихся умов, жить в Петербурге, писать статьи. Я встала на эти рельсы и должна была ехать по ним до конца.

Другого сценария в моей голове не существовало.

Именно потому я держалась за одряхлевшую мечту сколько могла, хотя в течение последних лет толком не писала и не читала ничего по учебе, а двенадцатичасовые официантские смены стали идеальным оправданием, почему я не могу этого делать.

Именно тогда друг подкинул мне идею поступить на новую магистерскую программу, где подготовка к жизни ученого поддерживалась внушительными стипендиями. Это был мой шанс! Воскресить мечту, исправить ошибку, вернуться в строй.

Спустя пару месяцев я сидела перед приёмной комиссией. Словно со стороны я слышала, как кто-то моим голосом говорит о неолиберализме, кризисе образования и своей академической мечте. Нешуточный напор моего выступления, по всей видимости, должен был развеять малейшие сомнения, что хоть день своей жизни я провела, не готовя себя к этому моменту.

Это дикое собеседование потом долго преследовало меня в кошмарах. От начала до конца оно было фальшивым. Фальшивкой были мои знания, мое рвение, мой уверенный голос. Казалось, комиссия видит это и удивляется, какому приступу самонадеянности я обязана этой эскападой.

По крайней мере, самое ужасное осталось позади, думала я.

Но ужасное только начиналось, потому что мое имя оказалось в списке рекомендованных к зачислению.

Следовало праздновать и ликовать: после изматывающих дневных работ моя голова снова была забита книгами и эссе. Кроме прочего, я больше не должна была думать о том, как заработать на жизнь. Но вместо триумфального возвращения я разваливалась на части.

Было два вида дней. Дни, когда мне удавалось уговорить себя, что это просто черная полоса, всему виной депрессивный петербургский декабрь, а я злоупотребляю стимуляторами и кофе, что ещё чуть-чуть и я ухвачусь за ту самую ниточку, которая вернет мне былой энтузиазм. И другие дни, когда мне казалось, что я не выдержу больше ни одного дня, ни одной лекции, ни одной минуты.

К концу семестра я перестала спать. Я слыхала о людях, которые просто не помнят, что спали, потому ставила будильник рядом с подушкой и таращилась на сменяющие друг друга зеленые цифры до рассвета.

Слова «клиническая депрессия» из уст психиатра согрели мне душу. Это означало, у проблемы есть имя, а значит, все под контролем, я смогу учиться дальше, я буду принимать таблетки, я смогу сохранить стипендию, я продолжу идти за мечтой.

Действительно, с таблетками спать я могла. По восемь, десять или по двенадцать часов, но в остальном ничего не менялось.

Я боролась упорно день за днем, пытаясь держаться на плаву, как последний пассажир на тонущей лодке, пока не закончится шторм, пока не придет помощь откуда-нибудь. Откуда угодно. Но тем февральским вечером, за несколько дней до начала весны, я примирилась с фактом, что помощь не придет. Пришло время сдаться и позволить шторму смести себя.

Декан выслушал меня, хмурясь и качая головой, и с каждой моей фразой его лицо выражало все больший скепсис, «Мне кажется, Вы совершаете большую ошибку», — произнёс он наконец.

«Мне и самой так кажется», — хотелось сказать мне, но вместо этого я поблагодарила его и вышла. Наверное, я должна была почувствовать облегчение, но его не было. Фиолетовые сумерки за окнами сменились чернотой.


Таким образом, к 26 моя жизнь была кончена. У меня не было других ставок, кроме профессиональной, ничто другое меня, по большому счёту, не интересовало. Ни любовь, ни путешествия, ни деньги.

Потратив массу времени, усилий и средств, я так никем и не стала и полностью разбитой возвращалась в отчий дом.

На фоне отсутствия сокрушительных, по-настоящему трагических событий моя депрессия выглядела, мягко говоря, странно. Подумаешь, бросила университет.

Только для меня это был не университет, а весь мир. Такой, какой я понимала и в котором могла ориентироваться. Мне казалось, сама жизнь меня предала. Все здание моей личности, годы строительства были потрачены в результате нелепого заблуждения, а может, рокового просчета. Моя мечта оказалась мне не по зубам.


В идеальной истории я бы обнаружила в себе музыканта и записала альбом. Или нашла любовь. Или отправилась в кругосветку.

Но кому сдались идеальные истории?

Нет, вместо этого я смотрела телешоу про толстяков. Отчаявшиеся, грустные и плачущие двухсоткилограммовые мужчины и женщины на канале TLC ни на что особо уже не надеялись, прямо как я. Но в их жизнь приходило чудо, их выбирал тренер по имени Крис Пауэлл. Он не просто тренировал их физически и учил правильному питанию целый год, но давал им аванс веры, которого у них не было.  Веры в то, что человеческий потенциал безграничен. И каждый из этих героев способен изменить себя, если наберётся смелости и позволит себе помочь.

Мне повезло иметь любящую семью, и друзей, которые поддерживали меня день за днем, но спасли меня эти толстяки, эти человеческие истории. История Опры. История Шерил Стрейд. Люди, преодолевавшие свое горе, чувствовавшие то же, что чувствовала я, и рассказавшие об этом миру.

В моей истории не было момента озарения, маяка, засиявшего на горизонте. Возвращение к жизни  — медленное дело. Что-то просто наполняло время. День за днем я садилась за компьютер в поиске ответов, загугливая формулировки прямо так, как они приходили в голову, и обнаруживая, что этот запрос забивали тысячи раз до меня, и чувствуя, как нарциссизм моей депрессии дает трещину. День за днем читая истории других людей, я начала понимать, что мое страдание и потеря себя – универсальный опыт, не такой уж я единственный безнадежный экземпляр.


Магия слов завораживала меня с детства, потому я и стала заниматься литературой. Но только пережив собственный «темный час души», я узнала, что слова могут изменить все, пускай не в мгновение ока, но они действительно способны исцелять.

Ты позволяешь времени пройти. Это лекарство. Ты выживаешь день за днем. Ты проплываешь, как бесприютный призрак, сквозь недели. Ты плачешь и барахтаешься, и скорбишь, и со скрипом процарапываешься обратно к жизни месяцами. И затем однажды находишь себя в одиночестве на скамейке под солнцем и закрывая глаза, облокачиваешься на неё и осознаешь, что ты в порядке.

Шерил Стрэйд

Математика не входила в число моих любимых предметов.

Вопрос, при каких значениях а уравнение имеет бесконечное множество решений, меня настораживал. Бесконечное? Словно теперь придется бесконечно нудно искать ответ.

Выяснилось, что при старом a уравнение моей судьбы не имело корней. Мне пришлось отпустить мечту о том, кем я должна была быть к 26, и встретиться с тем человеком, кем я так или иначе стала. Моя мечта не была ни самообманом, ни роковой ошибкой. Я делала то, что мне нравилось, и то, в чем я нуждалась. И это было моей правдой какое-то время. Ошибкой было считать, что этот выбор, эта мечта должны остаться со мной навсегда. Сопротивление переменам —  вот что заставляет чувствовать себя неудачником.

Моя главная работа в этом мире —  узнавать, что наполняет меня, исследовать те области, куда зовет моя энергия. Мечты пластичны, их не выбирают раз и навсегда. Себя не выбирают раз и навсегда.

Долгое время самым ужасным вопросом для меня был: «что ты собираешься делать?»

Мне было слишком стыдно сказать правду, что я толком не знаю.

Но теперь я вижу, что и не должна была знать. И вы не должны. Потому что в уравнении жизни множество решений, и вы вольны выбирать одно, другое, одно за другим или несколько сразу, до тех пор, пока это позволяет вам расти и делает вас живыми.

  • Никита

    Захватывающая, наполненная искренностью, отважная история, читать которую одно удовольствие. Как будто ты дала прикоснуться к частичке своей души.
    Посыл, заложенный в этот проект, несомненно найдет отклик у всякого приходящего и дарует порцию вдохновения тому, кому это действительно необходимо сейчас. Дерзай, Стешка!

  • Ella

    А я всего лишь не с первого раза сдала экзамен на вождение. Учусь говорить «я не знаю, чем буду заниматься». Спасибо за поддержку, которой ты делишься ❤

  • Anna Smolyarova

    Стеф, это потрясающий текст. Стоивший каждого переписывания, про которые ты говорила вчера. А еще за ясностью текста видна ясность ума и понимание произошедшего. Теперь думаю: мой сумбур — от недостаточных попыток написать или от того, что разруха не прибрана еще в моей голове?
    И еще раз: спасибо большое за подаренный блогом разговор с тобой.

    • Stephania Chikanova

      Спасибо за добрые слова.
      Чтобы написать историю, нужно быть от неё на расстоянии. Если ты внутри происходящего, у тебя нет высоты, чтобы взглянуть, о чем все это, я так думаю)

  • Pavel Dodonov

    Спасибо

  • Alina Lunyova

    браво!
    «жизнь подобна волнам, так будьте же податливы как море»

    • Stephania Chikanova

      Алина, спасибо, даааа, море подает отличный пример!